Народный похоронный обряд

11.01.2019 108 0.0 0
Народный похоронный обряд
Он является отражением не только бытовой стороны жизни, но и архаического миросозерцания.

В голове у умирающего ставили стакан с водой, чтобы душа вымылась и пошла.

Раньше родственники приходили прощаться сразу, как человек умрет, или еще к умирающему.

Сразу, как человек умрет, открывают двери, все выходят на крылечко провожать душу — покойник лежит в доме, а душа уходит, на улице ее провожают. Когда душу провожают, старшая в доме женщина причитает («воет голосом»). Причитать начинали еще до обмывания. Вставали лицом в ту сторону, куда повезут хоронить, и причитали: «Прощай-ко, ступай с Богом».

Чтобы удостовериться в смерти человека, ему подносили к губам зеркало, если оно не запотевало, значит человек умер.

Чтобы не бояться умершего, который мог каким-либо образом напоминать о себе (например, часто сниться или даже приходить в дом; являться в каком-то ином облике, например, в зооморфном, чаще всего — птицы), надо было подержаться за печку, посмотреть в нее или в подвал, а на сороковой день повесить конскую узду на стену.

У умершего глаза закрывали и клали поверх век медные пятаки. Монеты (пятаки) оставляли потом в гробу.

Тело покойного клали на скамейку, ему связывали руки и ноги, так как считали, что «нечистая сила» может их скручивать, принося умершему человеку боль. Через два часа тело мыли (два часа умерший «отдыхал»). Мыть покойника мог любой человек, но предпочтение отдавалось постороннему.

Сохранился обычай оплачивать обмывание чем-нибудь из вещей покойного.

Мыли покойного из горшка, теплой водой с мылом, затем горшок после выбрасывали в реку вместе с водой. Был и иной вариант, когда оставшуюся после процедуры воду выливали в то место, где никто не ходит, и ничего не сажают, так как эта вода «мертвая» — она могла погубить, умертвить землю.

Одевал покойника тот же человек, который мыл. Одевали во все новое, чтобы «там» он выглядел хорошо. Смертная одежда не только завещалась, но и готовилась заранее, таким образом выполнялось последнее желание человека.

Шитье одежды — тоже ритуал: когда ее шили, то узлы не делали и не отрывали их, как и нитки. Шили в один шов, иголкой вперед, швы не выворачивали, пуговицы не нашивали.

В гроб клали и те предметы, с которыми покойный не расставался при жизни.

Гроб делали из еловых или сосновых досок. Стружку, оставшуюся от изготовления, клали на дно гроба или в некоторых случаях в подушку, на которой находилась голова умершего. Сжигать щепу и стружку было нельзя, ибо умершему от этого будет жарко.

Гроб — домовину всегда делали в соответствии с ростом умершего. Считалось, что покойник кого-нибудь заберет, если гроб будет больше.

Домовину с телом ставили так, чтобы умерший был обращен лицом к иконе, то есть к красному углу, либо умерший лежит головой в красный угол, а ногами — к двери.

За окно комнаты, в которой находился покойник, вывешивали льняное полотенце или кусок белой ткани.

На лоб умершему клали «венчики» или «прощеные грамоты», в которых содержалась молитва отпущения грехов. В правую руку давали подорожную, а в левую — носовой платок.

Похороны происходили на третий день. От дома до дороги разбрасывались еловые ветки, по которым двигалась процессия, чтобы уходящий в мир иной «шел» по «чистой дороге», так как ель считалась чистым деревом. Когда возвращались с кладбища, ветки убирали, а затем их сжигали, вероятно, уничтожая таким образом следы умершего, чтобы он не вернулся и не забрал кого-либо из оставшихся в живых родственников.

Сохранилось довольно много разного рода примет, связанных с отправлением похоронного обряда. Часто эти приметы носили характер оберега. Так, например, копали могилу в день похорон рано утром, и место выбирали получше, так как считали, что если умершему место не понравится, то он в течение сорока дней заберет еще кого-нибудь из родственников.

Обвал могильных стен тоже указывал на то, что придется вскоре копать новую яму.

Сохранялся обычай не подметать полы до тех пор, пока умерший находился в доме, ибо по примете можно было «вымести» кого-нибудь из живущих родственников.

Кроме того, в доме завешивали темной тканью зеркала, чтобы нечистая сила не испортила покойника.

Гроб с телом несли до кладбища на полотенцах, нести считалось уважительнее, чем везти.

Прощались с умершим окончательно на кладбище, при этом целовали в лоб или в иконку, которая лежала у него на груди.

Слезы прощающегося не должны были попадать на покойника, так как он тогда будет лежать мокрым и обижаться.

Все присутствующие желали, чтобы земля была покойному пухом.

Прежде, чем опустят гроб в могилу, родственники бросали туда копейку (по всей видимости, серебряную), это означало, что они покупали себе место рядом с усопшим, а все остальные бросали медь, при этом говорили: «Вот тебе доля — не проси боле». Считалось, что деньги нужны были умершему для того, чтобы заплатить за перевоз через реку или озеро на том свете.

После сорокового дня родственники могли раздавать личные вещи покойного любым людям, не обязательно близким родственникам. А те предметы и вещи, которые были задействованы в похоронном обряде (например, полотенца, на которых несли гроб), либо опускали в могилу и засыпали землей, либо сжигали, чтобы избежать дурного влияния умершего на живых людей. Все делалось так, чтобы ничто не обеспокоило душу покойного и каким-либо образом удержало бы ее в мире живых людей. Многое делалось для того, чтобы усопший не вернулся бы за кем-нибудь.

Обычаи поминальной трапезы в разное время и в разных местностях могли различаться. Иногда на них без приглашения не приходили, так как семья могла быть стеснена в средствах из-за внезапных материальных расходов, тогда собирали только близких родственников и друзей. В других районах не было принято приглашать на поминки, и на них мог прийти каждый, близко знавший усопшего по жизни, совместной работе. Такой приход означал проявление уважения к покойному и его семье. Духовенство на поминки приглашалось формально, фактически стараясь в них не участвовать.

Придя в дом с кладбища, обязательно мыли руки, вытирали полотенцем. «Очищались» также прикосновением рук к печи, хлебу, раньше даже специально топили баню и мылись в ней, переодевали одежду. Существовал обычай для тех, кто целовал покойного в губы — должен был потереться губами об определенные точки печи (у душника). Этот обычай у славян связан с представлениями об очистительной силе огня и направлен на то, чтобы оградить себя от покойного.

За то время, пока умершего доставляли на кладбище и хоронили, в доме завершались приготовления к трапезе. Старались уборку в доме сделать до того, как умершего опустят в могилу, хотя по времени это было трудно подгадать. Расставляли мебель, мыли полы, весь накопившийся за три дня мусор сметали по направлению от большого угла к порогу, собирали и сжигали. Полы требовалось мыть тщательно, особенно угол, ручки, порог. После уборки комнату окуривали дымом ладана или можжевельника.

На поминальные трапезы собирали в первую очередь родственников, ближайших друзей, а раньше также — обязательно убогих и нищих. Особо приглашали тех, кто обмывал и обряжал покойного. Всем родственникам умершего после трапезы полагалось сходить в баню помыться.

Старинным поминальным блюдом, с которого начинали поминальный обед, был канун (сыта), которое раньше готовили из бобов с сахаром, или наводили с медом крошеный на воде хлеб, или пресные коржи, которые поливали сладкой сытой. В старину употреблялась пшеничная или ячменная кутья. Позже поминальную кутью (коливо) делали из вареного риса, облитого разведенным на воде медом, и сладких плодов (изюма). По традиции с кутьи, а ее съедали три ложки, начинался поминальный обед.

Кутью положено предварительно освящать в храме. Ее зерна служат знаком воскрешения, а мед (изюм) знаменует духовную сладость благ вечной жизни в Царствии Небесном.

Для верующих имело значение, на какой день приходились поминки: на скоромный или постный. Если поминки приходились на время Великого Поста, то в будни они не совершались, а по обыкновению переносились на ближайшие (вперед) субботу или воскресенье. Также поминальные дни, которые приходились на Светлую седьмицу (первую неделю после Пасхи) и на понедельник второй пасхальной седмицы — переносились на Радоницу (вторник второй недели после Пасхи).

Перед началом трапезы иногда еду окуривали кадильницей с ладаном.

Еду подавали в повседневной (не праздничной хрустальной или ярко расписанной фарфоровой) посуде, по возможности, спокойной цветовой гаммы.

Ели по обыкновению столовыми или десертными ложками, старались не пользоваться ножами и вилками. В некоторых случаях, при наличии в семье столового серебра, родственники умершего пользовались серебряными ложками.

При каждой смене блюд православные старались прочесть молитву.

Поминальный стол часто украшали ветками ели, брусники, мирта, черной траурной лентой. Скатерть стелили однотонную, не обязательно белого цвета, чаще приглушенных тонов, которую по краям могли декорировать черной лентой.

Сервировка стола была обычной, за исключением того, что в столовый прибор не входили острые предметы (нож, вилка), а ложки клали тыльной стороной вверх.

Народной традицией регламентировался порядок размещения людей за поминальным столом. Обычно во главе стола сидел хозяин дома, глава семьи, по обе стороны которого располагались родственники в порядке близости родства по старшинству. Для детей, как правило, выделяли отдельное место в конце стола. В некоторых случаях, по желанию близких родственников умершего, их сажали рядом (по обе стороны) с отцом или матерью, если умирал кто-нибудь из родителей. Место, где обычно сидел покойный, оставляли незанятым, спинку стула украшали траурной лентой или веткой ели.

Вставая из-за стола, часто кланялись в ту сторону, где стоял прибор умершего, обращаясь к «нему» со словами: «Поели, попили, пора и домой, а тебе пусть земля будет пухом», после чего, попрощавшись с родными умершего, расходились по домам. Сидели за столом долго, что считалось правильным, так как много чего доброго можно было вспомнить о покойном.

Существовал также обычай оставлять до сорока дней прибор с рюмкой водки, прикрытой хлебом. Верили, что если жидкость убывает, то значит, что душа пьет. Также на могиле оставляли водку и закуску, хотя это не имеет отношения к православным обрядам.

После ухода гостей, домашние, если успевали, обычно мылись до захода солнца. Со стола можно было ничего не убирать, но стремились чем-нибудь накрыть все столовые приборы и оставшуюся пищу, кроме предназначенной умершему. На ночь закрывали крепко все двери и окна. В сумерках уже старались не плакать, чтобы «не призвать покойного с кладбища» по народному поверью.

Поминки проходили не только сразу после похорон, но и на девятый и ороковой день, затем через год. Поминки девятого, сорокового и других дней смерти состояли обычно из посещения родственниками умершего кладбища и поминальной домашней трапезы для приглашенных.

Наиболее важным считался сороковой день. Считалось, что после сорочин душа уходит далеко-далеко, и поэтому к этому сроку торопились все сделать. Заказывали поминальную литургию (панихиду или сорокоуст в церкви), отдавали что-нибудь на помин души и церковному притчу. За отпевание до сорокового дня всегда платили деньги.

Умершие родственники поминались и в родительские субботы — дни, установленные христианской традицией. В поминальные дни люди обязательно посещали могилы родственников, принося с собой еду, вино, чтобы пригласить усопшего на ритуальную трапезу.



Читайте также

Комментарии (0)
avatar